Это было всего два года назад, но после этого друзья успели вместе побывать в Финляндии, Исландии, Англии, на полюсе холода Оймяконе, а также в Мегино-Кангаласском, Намском, Таттинском улусах. Флориан Штаммлер посвящает свою жизнь изучению жизни коренных народов севера.
Изменение быта и жизни кочевых людей под натиском современного жизни порождают угрозу исчезновения тундрового образа жизни. Но на свете есть такие преданные своему делу люди как Флориан, которые открывают нам глаза на эту серьезную тему, на основу проблемы тундровых людей, духовную суть настоящего оленеводства и даже на то, как реагирует на это Дух самого оленеводства. Просим наших читателей быть свидетелем разговора двух друзей, связанных духовным братством.
_____________________________________________________________________________
- Флориан ты вырос в крупном городе, на западной Германии. Как у тебя появилась любовь к дикой природе? Не школа ли тебе привила это желание познать жизнь в природе?
- В основном приучила семья, зернышко посадила. А школа позволяла развиваться более свободно, и я занимался своими делами. Каждый год во время отпусков мы с родителями ездили по стране. Каждый раз составляли новые культурные программы, посещали культурные памятники, музеи, Храмы, церкви. Это были своего рода интеллектуальные походы к этим объектам культуры. Со временем, когда я постиг кое-каких знаний, возник совершенно иной интерес - а как живет простой народ? А так мы смотрели только мертвые дома, какие-то храмы, камни, старые руины, а про людей ничего не узнавал. У нас не было общения с людьми.
- Твоя изоляция от природы, от жизни обычных людей наоборот побудила тебя в дальнейшем изучать быт кочевых людей и вести самому кочевой образ жизни?
- Все отпуска мои родители посвящали путешествию. Это они привили мне любовь к кочевой жизни. Мне особенно нравилась жизнь связанная именно с движением. Мы мобильно с прицепом, с палатками ездили почти по шесть недель. Ни разу не ночуя при этом ни в каком доме. Мне очень нравилось жить такой жизнью, как у оленеводов. Оттуда и зародилась моя любовь к кочевой жизни.
- Что-то внутреннее тебя побудило стать антропологом?
- Я, как юный школьник, в то время выбрал этот путь совсем из других побуждений. Сейчас я осознаю, что выбор предмета это уже внутренний зов и воля судьбы. Дух как элемент всегда есть в человеке. Именно, он делает выбор, а человек хотя и не осознанно, каким-то образом следует зову духа.
И теперь я работаю именно на севере, именно в России. И считаю это тоже зовом Духа. А в школе совсем не был направлен к этому. Когда предлагали дополнительный урок по русскому языку, я выбрал учить французский язык. А потом, будучи студентом думал, что поеду только к кочевникам Средней Азии. Но каким-то образом поехал в Россию. Кто-то скажет, что это случайно. Я думаю, что в жизни нет случайностей. Все равно это было свыше сказано, что я должен был ехать на север России.
- Ты с детства знал, что Бог существует?
- Я вырос в семье, где дедушка был священником, а его сын - мой отец был очень верующим человеком. Они боролись за истинную веру в Бога. У меня никогда не было сомнений в существование Бога. Это не было вопросом. Потом я в школе узнал, оказывается, есть такая вещь как атеизм. Я всегда знал, что Духовный мир существует. Но не было опыта познания. Это было только потом, когда я два раза чуть не умер, еле выжил. Выжил в сложной ситуации. Тогда, я понял очень четко, есть какая-то причина, почему я живу. Поэтому по личному опыту появились убеждения, что есть духи, которые нами управляют, помогают и хотели бы, чтобы у нас получились те задачи в жизни, которые у нас есть. После этого я стал еще сильнее.
- Ты изучаешь всю жизнь оленеводов. Ездил по Якутии, имеешь большой опыт жизни в тундре Ямала. Как тебе кажется, в чем проблема оленеводства?
- Связано, как мне кажется, это во многом с переходом на оседлость. Везде, где я побывал в Якутии и на других регионах севера России, многие оленеводы во время Советского Союза стали переезжать в поселки. В некоторых случаях женщины и дети переехали в поселок, а мужчины оставались в оленеводстве. А в некоторых местах мужчин возили вахтовым методом в тундру. И вот тундра для оленевода вместо дома и духовной привязанности и принадлежности превратилось в место работы. А когда тундра и тайга место работы, подход меняется на утилитаризм, т.е. что мы можем получить от такой работы: прибыль какой, мясо сколько, выход на продукцию и т.д.
Острая нехватка ощущения внутренней принадлежности к таежной или к тундровой природе чувствуется у оленеводов. Все таки есть такие оленеводы, которые говорят, да мы тундровые люди. Но все равно старики, женщины почти не кочуют, дети в каникулы только приезжают. Когда у них спрашивают, вернутся ли они домой в тундру, они предпочитают поселок. У тех оленеводов, кто постоянно с семьей кочуют, именно духовность вплетена в ежедневную жизнь в постоянном контакте с природой. Каждый раз кочуя с места на место, то место, где ставишь палатку, превращается микрокосмос человеческого проживания. Туда духи тоже входят. А вахтовики, как командировочные, только ждут и считают дни, чтобы вернуться домой в поселок.
- Флориан, ты родом из Германии, стажировался в Кембридже, переехал в Финляндию, много работаешь в России… Все время ездишь по миру… Где твой дом? Есть ли у тебя понятие свой дом?
- Честно говоря, я еще в поисках своего дома. Это очень интересный вопрос. Я даже специально такой проект сделал, за это получил большой грант. Исходя из моего собственного интереса, где мой дом, я стал исследовать людей, которые все время переезжают с места на место, как у них появляется чувства дома. Конечно, дом это где семья есть. В настоящее время мой дом в Финляндии. Я живу в частном доме, и чувства привязанности к этому участку есть. У меня еще был такой проект: а где люди хотят после смерти быть похороненными? Может, это чувство быть похороненным, связано с привязанностью к какой-либо местности или как? Я спросил об этом некоторых, и они сказали, что не хотят быть похороненным нигде, чтобы их кремировали (сжигали), а пепел рассеяли. Я к Ямалу чувствую привязанность, как к своему дому.
- Как обстоит духовная сторона жизни на Ямале? Расскажи про шаманов? Про их религию, верования?
- Духовность на Ямале присутствует в ежедневной жизни. Она очень незаметна, происходит почти интимно. Посторонний человек может и не заметить этой духовности. Общение с духами у кочевников происходит на бытовом уровне.
Например, если забили оленя один быстренько куда-то побежал, там окропил землю кровью оленя и быстренько прибежал. При скоплении народа можно и не заметить, что кто-то уже сделал обряд кормления духов «Священных нарт». Духовность кочевая, духи сами кочуют вместе с ними в священных нартах. Кочевники постоянно кормят свежей кровью «Священные нарты». Духи « Священных нарт» открывают дороги перед кочевниками. Специальный обряд делают, когда у кочевников большие трудности в жизни появляются. Например, потерялась часть стада, открывается «Священная нарта», обряд проводят очень интимно, без участия других людей. У кочевников живая духовность.
Второй аспект духовности – это отсутствие шаманов в данное время. Никто не готов признаться, что он шаман. Кочевники говорят: у нас жалко нет шаманов, не знаем, как дальше жить. В «Священных нартах» лежал бубен и шаман камлал, просил помочь тех или иных духов по каким-либо определенным ситуациям. А теперь этого нет. Практически нет духовности. Религиозное воспроизводство происходило через шаманов. А теперь как обновить «Священные нарты», как надо ходить на священные места, как возродить Священных идолов, поставить рога, голову если при этом всегда должен присутствовать шаман. Шаман должен угадать, куда поставить новых идолов, спросить у духов. И новые Ямалцы переходят к радикальным баптистам, потому что потребность религиозного вдохновения есть, а своя религия как бы отсутствует из-за преемственности и не может удовлетворит духовные потребности.
- Как обстоит на твой взгляд духовность в нашей республике?
- Жизнь сама есть духовность. Природа живая, это основа духовности. Здесь, в вашей республике происходит мощное возрождение духовности. Вашему народу есть доступ к местным шаманам, есть возможность спросить советы у шаманов. Этим ваши оленеводы счастливы. В вашей республике целенаправленно работают по возрождению духовности, сохранению самобытности и традиции коренных народов-кочевников. Это очень позитивно.
- Как, по-твоему, можно ли возродить сознания чувства дома у оленеводов?
- Это очень длительный процесс. Но возможно, мне кажется получится. Я сам видел вахтовиков которые стали жить в тундре. Полюбили образ жизни в тундре. Мне кажется, проблема в женщинах. Потому что мужчинам и так нравится быть на природе. А женщины окончившие школу в поселке, хотят найти хорошую работу в городе. Упал престиж кочевой жизни в сознании женщин. Есть такое, что если ты стал поселковым бомжем, теперь можно отправляться в тундру кочевником.
Надо на государственном уровне поднять престиж оленеводов,
в частности у женщин.
Я говорил с одной женщиной. Она говорит: «Жить в каменных домах в городе ужасно душно. В городе работаешь, живешь по часам начальника, по часам открытия и закрытия магазинов. Гоняешься за мнимыми благами цивилизации, все время бегаешь, чтобы за что-то платить. А в тундре сама себе хозяйка. Занимаюсь хозяйством и тем что люблю. Внутренняя свобода радует сердце. А деньги только накапливаются. В год один или два раза отовариваемся в городе или поселке на большую сумму денег…»
И в тундре женщина может позволить себе богатую жизнь обеспеченной женщины. За деньгами гонятся не надо, они сами приходят и накапливаются у тундровых кочевников. Так что и в тундре есть определенное качество жизни.
Государство должно поддержать оленеводство и оленеводов. Поднять престиж оленеводства. Возрождение духовности предков оленеводов задача выполнимая. И это здорово. Оленеводству быть.
Мои пожелания всем людям севера: желаю, чтобы та сила духовного возрождения, которая чувствуется у вас в Якутии, распространилась на другие регионы страны. Всему миру ваш духовный энтузиазм очень полезен и важен.
Разговор написала Александра Гаврильева,
"Сакральные силы".
Комментарии